Муся

Привет, земляки и мои подписчики.
Опять я.

Моя беда в том, что не умею врать — иначе бы уже насочинял на роман, а так ограничиваюсь небольшими рассказами, явными, невыдуманными.
Итак.

МУСЯ
Первая жена — от Бога, вторая — от людей, третья — от…

— Петька, Петька! — со двора раздавался истошный крик Натальи, жены этого самого Петьки. — Где тебя, лихоманка, носит? Давай лови свою любимую кошку! — крикнула она выбежавшему из дома мужу.
— Что приключилось, что она учудила? — вытаращив глаза от испуга, вопрошал этот самый Петюня — мужчина лет пятидесяти.

— А вот погляди, — потрясла она перед носом мужа дохлым цыплёнком, — видишь, что натворила твоя любимица? Цыплёнка задушила!
— Видимо, приняла его за воробья… — попытался выгородить кошку Петюня.
— Ничего слышать не хочу! Вылови мне её, — указала жена на забравшуюся на дерево, перепуганную от визга женщины, кошку. — Я ей покажу, как пакостить.

Пётр поманил кошку:
— Кис-кис-кис, Муся, Муся…
Но она ещё выше забралась по стволу.
— Она тебя боится, спрячься, — сказал он жене. Та с ворчанием удалилась в дом.

Петюня налил в миску молока и поставил под дерево:
— Кис-кис-кис… Слазь, Муся, попей молочка, — вновь обратился он к кошке.

Муся, с настороженностью поглядывая по сторонам, стала спускаться вниз.
Финал известен: кошка была обманута фальшивым, ласковым голосом хозяина и выловлена.
Торжествующая хозяйка выскочила из дома, выхватила из рук Петра перепуганную кошку и со злобными причитаниями затолкала ту в стоящую возле стены старую флягу, закрыла крышку и, довольная содеянным, отряхнула руки от пуха, проворчав:
— Сиди до смертного часа! Будешь знать, как цыплят жрать.

Пётр что-то пытался сказать в защиту несчастной кошки, но она так злобно зыркнула на него глазищами, что у него пропала всякая охота.

Наталья была у него второй женой. Первая, с которой он прожил тридцать лет, год назад умерла от диабета. А Наталья, которая вдовствовала второй год — после того как своим склочным характером свела своего муженька на тот свет — взяла в оборот Петюню.

Пётр был простым мужичком, с мягким характером. С женой он жил душа в душу, не любил ссор. После них он сильно переживал, даже когда и был прав. А тут столкнулся со стальным характером новой жены и пасовал перед ней.

Когда она окучивала Петра, то притворялась безрогой овечкой: приходила, наводила порядок в доме, готовила еду — тут не поспоришь, надо отдать ей должное — всё горело у неё в руках. А вот голосок ей приходилось придерживать, прикидываться лисой. Петюня и поплыл. Хотя и слышал краем уха о её скверном характере, но мало ли что могут наговорить люди. А тут вот — воочию: сама нежность и ласка. Да и в постели такое вытворяла, что он по первости даже краснел. Хорошо, что темно — не видно. За это можно и закрыть глаза на некоторые её недостатки.

Ну а когда расписались — тогда новоиспечённой жене и не надо уже было скрывать свою сущность. А ему было — поздняк метаться.

Итак, на чём мы остановились… Ах да — кошка выловлена, помещена в заточение, и воцарились в доме тишина и мир.

Поутру, вышедший во двор Пётр услышал жалобное мяуканье кошки, доносящееся из фляги.
Выпустить кошку он побоялся, решил подкормить её: взял хлеба, пустую банку из-под консервов, налил молочка и направился к фляге.

— Это что ещё за фокусы?! — услышал подпрыгнувший от крика Петюня. — Что ты удумал? Кормить её?! Сегодня и ты останешься голодным за ослушание!

Подскакивающая Наталья выбила баночку из рук мужа, схватила флягу и выволокла её из-под тенёчка на середину огорода — на самый солнцепёк:

— Вот тут ей место! И не вздумай подходить! А то и самого посажу под замок! — прокричала она сконфуженному мужу.

Весь день раздавалось жалобное мяуканье несчастной кошки. В попытках выбраться из заточения кошка царапала дно и стенки фляги — словно скребла по сердцу Петру, наблюдавшему со стороны за мучениями любимицы.

На второй и третий день кошка истошно орала. Она страдала не столько от голода, сколько от духоты и недостатка воздуха. Металлическая фляга нагревалась от лучей палящего солнца, и её муки были невыносимы.

Петюня сделал попытку уговорить жену, которая с безжалостным хладнокровием наблюдала за всем происходящим.

— Наташ, давай я её вывезу подальше за деревню и там выпущу. Она не найдёт дорогу домой…

На сердитое молчание жены он предложил радикальные меры:

— Ну давай я её повешу… Сил нет терпеть её страдания. Да и крики достали, соседи уже интересовались, что происходит…

В ответ — ноль эмоций.

К концу недели стоны кошки были еле слышны, пока совсем не пропали.

— Вот теперь можешь вывезти её на свалку, — милостиво распорядилась Наталья. — И заодно поспрашай по соседям котёнка, а то мыши на кухне шалить начали.

Ничего больше не омрачало счастливой жизни Натальи.
В доме — послушный, зашуганный муж.
Во дворе — куча выросших кур, одного курёнка только не уберегла — проклятая кошка задрала. Да что уже о нём жалеть…
Нового котёнка так выдрессировала, что он близко к курам не подходил. Живи да радуйся.

Да на беду, год-то подошёл — 2019-й. И принёс новую, неизведанную болезнь — ковидом называемую.
И надо же такому случиться — подцепила надменная Наталья где-то эту заразу.

Целый день чувствовала себя нормально, как обычно. А к вечеру поднялась температура под сорок, и начало её корёжить, выворачивать все суставы.
Совсем недавно она смотрела фильм про Емельяна Пугачёва — запомнилось, как его пытали на дыбе. Вот такие боли испытывала и она.

К утру боли оставили её — подумалось, что насовсем. Ведь и раньше болела гриппом — и ничего, выжила.
Муж сбегал в аптеку, закупил антибиотики — и на том успокоились.

К вечеру же опять поднялась температура, правда, уже без ломоты костей. Но немного стала задыхаться…

Всё же слух про эту новую страшную болезнь дошёл и до деревушки.
И больных с этими симптомами стали отправлять в районную больницу — загребли и Наталью.

Пётр дня через три поехал навестить жену.
Увидев его, Наталья обрадовалась — чувствовала она себя нормально, вроде болезнь отступила, и она засобиралась домой.

— Жди меня, не уезжай! Сейчас будет обход, и я отпрошусь домой. Нечего тут бока пролеживать — дома дел невпроворот: кур рубить да теребить, нечего зазря корм переводить.

При обходе между Натальей и врачами разгорелась баталия. Те категорически не хотели её выписывать, приводили доводы, что болезнь может обостриться и привести к летальному исходу — примеров было уже множество.
Но где там:

— Домой! — стояла на своём Наталья. — Домой и никаких гвоздей!

Врачи сдались — меньше забот им и плохой статистики.
Написала отказную — и вот она уже дома.

Дня два прошли терпимо, но затем болезнь обострилась.
Помимо высокой температуры Наталья стала задыхаться. Открытые окна, скинутое на пол одеяло — ничего не помогало.

Петюня весь извёлся: прикладывал на голову ей мокрое полотенце, смачивал губы, обмахивал жену газетой в виде опахала — но всё напрасно.
Наталье становилось всё хуже и хуже.

Какая бы ни была вредная и упёртая особа — всё же запросила помощи у мужа:

— Позвони в скорую помощь, пусть приедут врачи…

Приехавший фельдшер, осмотрев больную, только развёл руками:

— Болезнь новая, неизведанная, методика лечения ещё не изучена. Вот если бы грипп или пневмония — тогда да. А тут могу только укол обезболивающий поставить…

— Может, в больницу?.. — просительно промолвил Петюня.
— Ничем не могу помочь — вы сами отказались от лечения, — ответил фельдшер.

Наступившая ночь была кошмаром.
Крики, стоны, мольбы, исцарапанные обои. Пётр зажимал уши, слёзы текли от жалости и бессилия.

— Петя… Петя… — хрипела Наталья в беспамятстве. — Убери с груди свою Мусю… она давит… мешает мне дышать… убери… убери… убери…

Пётр закрыл Наталье глаза, накинул на оголённую грудь лёгонькую накидку, сел на стул, подпёр голову руками и задумался…
О похоронах.
И о будущей своей горемычной жизни.